Донецкий вакуум

Новини України
•
Екатерина Сергацкова, УП
•
0:29, 09 жовтня, 2014

"За ДНР молиться? Чтоб победили, да?.." – паренек в драной куртке и монашеской шапке, как будто вышедший из фильма про Ивана Грозного, принимает из рук пассажирки автобуса, следующего в Донецк, двадцатигривенную купюру. Пассажирка несмело кивает. Глаза у парня при упоминании "ДНР" сияют.

"А хотите еще свечку за вас поставлю и помолюсь? Это пятьдесят стоит", – добавляет он и, услышав отказ, покидает автобус.

Вынужденные переселенцы массово возвращаются домой. Подписанное в Минске перемирие работает: на въезде в Донецк – многокилометровые очереди машин. В донбасскую столицу возвращаются, несмотря даже на то, что дороги периодически обстреливаются.

Підтримай тих, хто щодня тримає місто в курсі

Клуб МикВісті — місце, де читач і редакція по один бік.

Учасники мають закритий чат, ексклюзивну розсилку із залаштунків життя журналістів, бачать новини раніше й впливають на зміни.

Приєднуйся. Разом тримаємо місто світлим

Безпечна оплата

Отримувачем внесків є ГО «Миколаївський Медіа Хаб» (ЄДРПОУ 45160758). Здійснюючи внесок, ви підтверджуєте згоду з тим, що внесена сума не підлягає поверненню та може бути використана ГО «Миколаївський Медіа Хаб» на реалізацію статутної діяльності, що включає підтримку незалежної журналістики та створення суспільно важливого контенту. Публічна оферта.

Посреди мариупольской трассы, неподалеку от ДНРовского блокпоста, например, из воронки торчит снаряд.

Стрельба здесь не прекращается: ежедневно, по разу-два в час, в разных концах города раздаются взрывы. Местами работает "Град", местами – гаубицы и минометы.

Эпицентры войны прежние: хуже всего приходится районам возле аэропорта и вокзала, чуть легче – Петровскому району, граничащему с Марьинкой, за которой стоят украинские войска.

Десятилетний Коля проводит мне экскурсию по бомбоубежищу на Петровке.

Вот, говорит, здесь живет моя семья, а вот тут – показывает на крохотный стол, заставленный посудой, – мы кушаем. Готовят семьи у себя дома – в бомбоубежище нет газа, – а готовую еду приносят сюда, в подземелье. Душа и туалета здесь, говорит Коля, тоже нет.

"Как же вы живете?" – спрашиваю я, с трудом понимая, как в таких условиях можно провести хотя бы сутки.

"Ну, у кого дом неподалеку, ходят в туалет туда, а у кого нет… сами знаете… на улицу", – стесняясь, отвечает мальчик.

Сам Коля живет в этом бомбоубежище с июля. Так вышло, что его родной дом попал в эпицентр обстрелов, а когда он с семьей перебрался в другой район, начали стрелять и там. В школу не ходит: некуда.

Неподалеку от этого бомбоубежища располагается разбомбленная школа. Снаряд прошил потолок в кабинете английского. На доске осталась то ли с умыслом, то ли без, запись детской рукой мелом: "Спасибо большое! Донецк, 2014 год".

Директор школы не следил за своим бомбоубежищем, поэтому здесь условия одни из худших.

Внизу прохладно и сыро, на деревянные поддоны настелены старые матрасы, электричества нет.

На одном из таких матрасов, раскинувшись звездочкой, безмятежно спит годовалая Лиза, не обращая внимания на шум и холод.

Пока она спит, ее мать, тридцатилетняя Света, курит на улице, выслушивая подъехавших с гуманитарной помощью волонтеров из группы "Ответственные граждане".

Гражданского мужа Светланы, сорокалетнего беззубого мужчину с потемневшей кожей, сократили – он работал дворником.

"В Бердянск с детьми поедете? Перезимовать хотя бы", – спрашивают у Светы волонтеры. Света, недолго думая, отмахивается: не надо, говорит.

С мужем она не расписана, а паспорт свой она несла в фонд, да попала под обстрел, из дома уехала, где документы теперь, не знает, да и черт с ними, с документами, главное жива, – размышляет она.

"А в Бердянске что? Там же "нацики", – продолжает Света. Лучше тут, в Донецке, сидеть, так безопаснее. "А то мы наслушались, как там убивают, насилуют", – всерьез говорит Света. А тетя Наташа поддакивает.

Тетя Наташа – старшая по бомбоубежищу. Принимает гуманитарку, распределяет, решает вопросы. В мирной жизни она работала бухгалтером. Среди ее друзей – сплошь "активисты" "ДНР".

"На Яценюка противно смотреть, Аваков голубой, а Порошенко так вообще…" – перечисляет тетя Наташа все, что знает о политиках.

Тема киевских чиновников заводит ее за полсекунды. Вот она уже громко рассказывает, что сюда, на Петровку, регулярно приезжают диверсионные группы "нациков" с пулеметами, которые обстреливают район. Причем "нацики" одеты, как правило, в гражданскую одежду либо форму ДНРовцев – "маскируются".

Чуть позже я увижу на дороге, ведущей к разбомбленной школе, группу военных, одетых в форму "армии" так называемой "Новороссии", на машине с прицепленным гранатометом. Спустя несколько минут после этого во двор школы – аккурат туда, где сидела тетя Наташа, – прилетит два снаряда.

В некоторых бомбоубежищах нет не только света, но и еды, и воды. Точнее, во время дождей воды бывает по колено, а питьевую жильцы бомбоубежищ покупают в магазинах в перерывах между обстрелами. Одного мужчину во время такого похода на Киевском проспекте убило снарядом.

Многие из жильцов бомбоубежищ не выходят на улицу днем – позволяют себе выйти "подышать" только глубокой ночью, когда не стреляют.

Боевики "ДНР", которые еще пару месяцев хвастали тем, что расчистили бомбоубежища и снабдили людей всем необходимым, уже давно не появляются у подопечных.

Люди остались наедине со своей темной и сырой жизнью.

"Пока тихо – кто-то бежит кипяток принести, – спокойно рассказывает старушка – одна из жительниц бомбоубежища, и вдруг переходит на крик: – Мы тут скоро сдохнем! Вы нас будете отсюда выносить!"

"Вчера вот один бутерброд разделили на всех. Один!", – добавляет другая.

"Они ("ДНР" – авт.) снабжают Ворошиловский и Ленинский районы, где спокойно, а тут, где бомбежка идет, никого нет, – продолжает первая старушка. – Забыли нас все. Говорят: ну, приходите к нам сами за помощью. А кто ж у нас пойдет-то?.."

Брошенными оказались и старики, переехавшие в центральные общежития из разрушенных домов. В одной из комнат для переселенцев живет бабушка-диабетик. У нее гниет нога, а помочь ей некому.

К таким, как она, не доходят медики: в Донецке врачи – роскошь. Те, что остались работать в осажденном городе, занимаются в основном ранениями террористов – на остальных не хватает мощностей.

Практически все держится в Донецке на местных волонтерах, которых не трогают боевики "ДНР". Они понимают: если волонтерам не дать возможности заниматься своим делом, мирным жителям придется еще тяжелее.

Именно волонтеры ездят в свободные от "ДНР" города за редкими лекарствами, продуктами, средствами гигиены, которых в Донецке становится все меньше.

Впереди зима, и волонтеры готовятся к тому, что придется завозить в Донецк печки-буржуйки. В разбомбленных районах городские власти вряд ли успеют наладить теплоснабжение.

А пока волонтеры занимаются подсчетами будущих трат, руководители террористов "Донецкой народной республики" и "полевые командиры" ужинают в самых дорогих донецких кафе. Все это наблюдают. Между ними и "народом", ради которого они якобы и устроили войну, – пропасть.

В Донецке уже никто ничего не ждет. Ни выборов в Раду, которым здесь не суждено состояться, ни выборов в "ДНР" – все понимают, что это фейк. Ни войны, ни мира. Город как будто поместили в пластиковую упаковку и выкачали воздух, а из людей – волю.

Донецк стал городом-призраком, в котором сохраняется лишь видимость жизни. Столица Донбасса погружается в кому все глубже. Как будет выходить из нее – вопрос большой и сложный – пока безответный.